Выглядит так, что есть только два разумных способа реагировать на насилие. Сражаться или полностью отстраниться, заботясь о безопасном существовании, где зло и борьба с ним вынесены за пределы повседневной жизни.
Крайнее зло и героизированное добро, отличаясь по намерению, по механике устроены похоже. И то, и другое работает через мобилизацию и готовность жертвовать ради цели. В одном случае жертвы приносят для доминирования, в другом для победы над первым. Жизнь человека оказывается ресурсом.
Мобилизация подаётся морально оправданной, она апеллирует к долгу, справедливости, необходимости жертвы, но её реальный механизм оказывается проще слов, которыми она говорит.
Человеческая жизнь превращается в оценённый материал. Если цель кем-то подана важной, то цена материалов для строительства пирамиды насилия начинает значить меньше.
Мобилизация говорит, что жизнь человека имеет особенный смысл, если она отдана. Но если она отдана, то кто-то получил её или её эквивалент. То есть извлёк выгоду из жизни человека.
Цинизм кажется противоположным мобилизации и говорит языком разума, не отрицает, что есть зло, и не спорит с тем, что люди гибнут. Он даёт вывод: участвовать в мобилизации с любой стороны небезопасно и невыгодно. Лучше сохранить дистанцию и переждать. Но цинизм не отменяет насилие, а принимает его как допустимое условие.
Циник не платит своей жизнью, а пользуется тем, что другие ею уже заплатили. Его безопасность и стабильность обеспечены тем, что где-то продолжается мобилизация. Циник извлекает выгоду из отказа участвовать, не ставя под вопрос саму систему, в которой жизни можно тратить.
Фаталистическое смирение отличается от цинизма. Это убеждение в цикличности и неизменности истории. Качели реакции и насилия подаются неизбежными, а человеку предлагается просто прожить внутри порядка вещей.
Мобилизация производит жертвы. Цинизм рационализирует, почему эти жертвы неизбежны и извлекает из них выгоду, а смирение снимает амбицию выхода из тупика. Всё это нуждается друг в друге. Это не борьба противоположностей, а составные части из которых строится логика режима неизбежности насилия.
Путь к выходу начинается с отказа от выбора между мобилизацией, цинизмом и смирением. Матрия допускает, что история может быть цикличной, но человек не обязан при этом быть топливом её цикла и не обязан считать этот цикл последней истиной.
С отказа от самой идеи, что человеческая жизнь может иметь эквивалент в виде целей, денег или спокойствия. Основание для отказа — принципиальное несогласие участвовать в торговой системе, где насилие считается нормальным бизнес-процессом, а гибель других — допустимой ценой собственного существования.
Первый шаг — признание жизни бесценной. Иначе выбор остаётся ложным, жизнь может быть обесценена и списана в отчётах. Делая этот шаг, человек не участвует в мобилизации, но и не соглашается, что его собственная сохранность оправдывает гибель других.
Матрия — пространство, где жизнь не имеет эквивалентов.